И тогда Мишке пришла в голову идея.

— На чердаке есть окошко, — сказал он. — И без стекла… Попробуем?

— А я как же? — спросила Наташка.

— Ориона отвлекай, — сказал я. — Дергай все время калитку…

Мы обошли дом и перелезли через изгородь. По бревнам, прислоненным к углу дома, вскарабкались на крышу. Сначала Мишка, потом я. А дальше было не так уж трудно, окошко широкое, и мы без особых хлопот оказались на чердаке. Спустились по лестнице в темные сени, и вот мы в комнате.

У окна тренога с подзорной трубой. К ней прикреплена газета — это чтобы солнечные лучи не падали на пол, на котором лежал Женя и смотрел на белый потолок.

Он лежал на голых крашеных досках, и под головой была подложена толстая книжка в коричневом переплете. Рядом, чтобы рукой можно было достать, стоял ковш с водой, на газете полбуханки хлеба, начатая банка рыбных консервов и несколько картофелин в мундире. И будильник.

Он не удивился нашему приходу, все так же лежал и смотрел в потолок. Над ним кружились большие синие мухи, которые залетали в открытую форточку.

— У тебя с позвоночником что-нибудь? — спросил Мишка.

Я вспомнил, как он прыгал с крыши. Допрыгался…

— Нога? — спросил я.

Женя посмотрел на нас и улыбнулся.

— Я не могу встать… — сказал он.

— Поможем! — подскочил Мишка, но он покачал головой.

— Я встану… — Он повернул голову и взглянул на будильник. Я встану через четыре часа сорок одну минуту…

Мишка посмотрел на меня и дотронулся до виска: дескать, малый чокнулся…

— В углу спиннинг, а на столе коробка с блеснами, — сказал Женя. Забирайте и — на речку… Эх, выкупаться бы!

Он отмахнулся от нахалки мухи, которая норовила усесться на кончик носа, и, приподняв голову, отпил из ковша. Отпил и поморщился: теплая вода.